Марфо-Мариинская Обитель милосердия. 1908—1918

С первых дней супружеской жизни Елизавета Феодоровна с благоговением посещала православные храмы. Бывая с мужем на службах, исполняя церковные обряды, наблюдая, как молится Сергей Александрович, она чувствовала благодатную силу Православия. От нее никто не требовал отказаться от лютеранства и присоединиться к Русской Церкви. Но искренняя любовь к мужу, глубокое уважение и абсолютное доверие ему естественно укрепляли стремление быть с ним единой по духу.

Воспитанной в строгой религиозной семье, Великой княгине непросто было изменить вероисповедание. Это решение нужно было выстрадать. Елизавета Феодоровна ни в чем не терпела фальши. И перед Богом желала предстать с чистым сердцем. С какой же надеждой умоляла она Господа открыть ей Свою волю! …Прошло семь лет, прежде чем Елизавета Феодоровна сообщила супругу о своем желании причаститься Святых Тайн.

Именно вера соединяла ее с любимым мужем после его гибели. Ее спальня стала напоминать монашескую келью, где она проводила долгие часы в молитве. А вскоре Великая княгиня совсем оставила Николаевский дворец, переехав в свою Обитель, которую обустраивала на Ордынке.

Обитель не была монастырем в буквальном смысле. Право на монашескую жизнь, считала Елизавета Феодоровна, нужно заслужить. Она избрала служение праведных жен Марфы и Марии. В Обители предполагалось два главных делания: помощь ближнему, чем славилась Марфа, и очищение души молитвой, в чем отличилась ее сестра Мария.

Сестры Обители трудились в больнице, приюте, в храме, шли в дома страждущих. Не только обитатели Хитровки¹, но и вся беднота Москвы хорошо знала Великую княгиню. Елизавета Феодоровна призывала взращивать в себе любовь, угождая ближнему. «Любовь друг к другу делает нас непорочными», — часто повторяла она эти слова святителя Иоанна Златоуста.

Наставники у нее были великие. Старец Алексий Зосимовский 28 лет служил дьяконом в храме святителя Николая в Толмачах при Третьяковской галерее, потом в Зосимовой пустыни принял монашество, схиму и ушел в затвор.

У него окормлялось много выдающихся людей, среди них был известный ученый и священник Павел Флоренский, расстрелянный в 1937 г., знаменитый русский философ и богослов Сергей Булгаков, высланный из России и до конца своих дней руководивший Православным богословским институтом в Париже, игумения Фамарь (Марджанова), бывшая грузинская княжна, с которой Матушку связывала прочная дружба.

Неоднократно приезжал в Обитель на Ордынку и другой известный старец — схиархимандрит Гавриил. Почти каждый год Елизавета Феодоровна вместе с инокиней Варварой ездила к нему в Спасо-Елизаровскую пустынь. Там, в настоятельских покоях, они беседовали и чаевничали с «академиками», как называл о. Гавриил студентов Духовной академии.

«Ангел земной, человек небесный…»

Великая княгиня Елизавета Феодоровна в Обители

И хотя подвижничество Елизаветы Феодоровны было скрыто, сам образ ее — участливый взгляд, сердечное слово и добрая улыбка — вызывали всеобщее уважение и любовь к ней. Говорили: где бы она ни появлялась, в воздухе распространялось нежное благоухание лилий. В Обители, а потом и во всей Москве стали называть ее Великой Матушкой.

Не требуя от сестер никакой аскезы, сама настоятельница трудилась неустанно. Никто не видел ее утомленной или унывающей. Неизвестно, сколько времени она спала. Днем разбирала письма и ассистировала на операциях, ночью утешала тяжелобольных и читала Псалтырь в часовне-покойницкой.

Из воспоминаний монахини Надежды², одной из последних сестер Обители: «Один лик — посмотрел только и видишь — с неба спустился человек. Ровность, такая ровность, и даже нежность; можно сказать — от нее живой свет расходится по миру и мир существует. Иначе задохнуться можно, если жить жизнью этого мира. Где они, эти люди? Нету их, нету. Мир недостоин этих людей. Это небо и земля — эти люди в сравнении с мирскими. Они уже при жизни оставили этот мир и были в ином. Около них побудешь — как будто воздухом вечности подышал. Рядом с ней все менялось, чувства другие, все другое… Ангел земной, человек небесный! Сколько ласки, кротости в каждом слове!…»

К ней шли, как к родной матери: нищие — за деньгами, калеки и больные — за медицинской помощью, павшие духом — за надеждой. Она не совершала видимых чудес, но те, кто с ней встречался, рассказывали об особой благодатной и целительной силе, которая исходила от Матушки. Душевным теплом и любовью согревала она каждого, заглянувшего в Марфо-Мариинскую Обитель. Об этом писали священники, фронтовики, жены и вдовы фронтовиков.

Из книги игумена Серафима. «Мученики христианского долга»: «Приведу хотя один из многих примеров, как эта великая женщина относилась к больным. Привезли в ее больницу жену одного из фабричных рабочих, человека совершенно неверующего и враждебно настроенного вообще к царствующему дому, в частности и к Великой Княгине… Муж навещал свою больную жену и нередко бывал около нее часами, а когда она была тяжко больна, то иногда находился и до поздних часов ночи. При своих посещениях… он особенно обратил свое внимание на одну сестру, которая с сострадательным материнским участливым вниманием относилась к больным и к его тяжко больной жене. То она поправит подушку, то подаст воды, то погладит голову и руки, то подаст лекарство, какие-либо лакомства, то сядет к больной на кровать и ласковым словом ободряет больную в терпении. Тяжко больным предлагает исповедываться и приобщиться; так было предложено и его жене, которая изъявила свое согласие. Но, видимо, болезнь его жены, была роковая, и ей суждено Богом перейти в загробную жизнь.

Затем эта же сестра, при помощи пришедших сестер, обмывает умершую, одевает, и служится первая панихида о упокоении новопреставленной. Все это так поразило мужа умершей, что невольно его грубое сердце растопилось как воск, глаза, с детства не плакавшие, выронили слезу. Ему казалось, что родная мать не могла оказать такое внимание к его жене, какое оказала эта особенная сестра. Он спросил, как зовут эту сестру, и когда ему сказали, что это Великая Княгиня, то он не выдержал, зарыдал как дитя…»

Елизавета Феодоровна чувствовала приближение катастрофы. Потери на фронтах становились все значительнее, а настроение и разговоры в столице — все обреченнее и чудовищнее. Поползли слухи об измене.

Однажды воинствующая толпа с криками: «Немку долой!» побила камнями окна Обители. В другой раз ворвались пьяные молодчики, требуя обработать им раны. Потом прибыла группа, чтобы арестовать немецкую шпионку и изъять оружие, якобы хранившееся в кельях. Матушка была спокойна и неизменно доброжелательна. Сестры ободрялись, видя ее терпение и неистощимое миролюбие. Она была им стеной, защитой. «Ни один волос не упадет с головы, если не будет на то Божией воли», — напоминала в трудный час Елизавета Феодоровна. И они верили — не упадет.

Она всегда, до последнего вздоха, будет печься о тех, кто рядом. По дороге в ссылку Великая Матушка напишет ободряющее письмо своим «цыпляточкам», по обыкновению утешая и наставляя: «…Помните, я боялась, что вы слишком в моей поддержке находите крепость для жизни, и я вам говорила: надо больше прилепиться к Богу… Скажите эти слова каждый день, и будет вам легко на душе: „Надеющиеся на Господа обновятся в силе, подымут крылья, как орлы, потекут и не устанут, пойдут и не утомятся…“» (Книга Исаии)