Последняя фотография Великой Матушки. Декабрь 1917 г.

Это случилось незадолго до Февральской революции. Перед Литургией отец Митрофан, духовник Марфо-Мариинской Обители, неожиданно вызвал в алтарь Елизавету Феодоровну. Взволнован он был так, что не мог начать службу.

— Я видел во сне четыре картины, сменяющие одна другую. На первой я видел горящую церковь, которая горела и рушилась. На второй картине я видел в траурной рамке вашу сестру, императрицу Александру, но затем из краев этой рамки стали прорастать ростки, и белые лилии покрыли изображение императрицы. Затем, на третьей картине я видел Архангела Михаила с огненным мечом в руках. Эта картина сменилась, и я увидел молящегося на камне Серафима.

Выслушав этот рассказ, матушка Елизавета сказала:

— Вы видели, батюшка, сон, а я вам расскажу его значение. В ближайшее время наступят события, от которых сильно пострадает наша Русская Церковь¹...

Она предвидела все: и грядущий переворот, и гибель младшей сестры, и предстоящее мученичество. Почему она не уехала? Разве ей не было где укрыться? Категорический отказ покинуть Россию слышали послы европейских государств, неоднократно и настойчиво предлагавшие Елизавете Феодоровне убежище.

Ее арестовали в 1918 г. во вторник на Светлой седмице, в день празднования Иверской иконы Божией Матери. Чекисты на сборы не дали и часа. От рыданий, казалось, вздрогнули стены — сестры неслись отовсюду, прорываясь сквозь оцепление солдат и не желая расставаться с Матушкой даже под угрозой смерти. Однако сопровождать ее разрешили только двоим — Варваре Яковлевой и Екатерине Янышевой.

Арестанток повезли поездом сначала в Пермь, оттуда — в Екатеринбург. Они знали, что здесь, в Ипатьевском доме, держат царскую семью. Одной из сестер как-то удалось разглядеть в щель забора самого государя. Но повидаться с сестрой Матушке не удалось. 14 мая ее с келейницами погрузили в вагон и 20 мая высадили в Алапаевске.

Для их размещения спешным порядком подготовили классы в Напольной школе² — церковно-приходской школе на окраине города. Из местной больницы привезли железные кровати, столы и стулья, у входа поставили охрану. Комнаты располагались одна за другой вдоль длинного коридора; в первых трех поселили членов царской фамилии, в двух других — сопровождающих лиц: управляющего делами Ф. М. Ремеза, слуг И. Калинина и Ц. Круковского, доктора Гельмерсена. Соседями Елизаветы Феодоровны по этому каземату оказались Константиновичи — так она называла сыновей ее давнего друга, Великого князя К. Р. — Иоанн, Константин и Игорь, а также Великий князь Сергей Михайлович и молодой князь Владимир Павлович Палей, сын Павла от второго брака³. С ним она особенно подружилась. И Владимир Павлович тоже успел написать матери, что тетя Элла, большой знаток цветов и овощей, руководит их посадками на школьном огороде. Поначалу им это дозволялось. Под охраной они посещали церковь, библиотеку.

По-настоящему тюремный режим установили 21 июня. У них отобрали все имущество, удалили сопровождающих. При Матушке оставалась только одна из сестер — инокиня Варвара. Узники уже понимали, что их ждет, молились и писали письма. Эти письма и записки, спрятанные в ладанки, вместе с нательными крестами, дневниками и документами передадут родным, когда извлекут из шахты их тела.

В ночь на 18 июля узников вывезли за 18 км от города и живыми сбросили в заброшенную шахту железного рудника Нижняя Селимская. Утром населению сообщили, что Великих князей похитили. Для убедительности разыграли целое представление: подняли тревогу, открыли стрельбу и продемонстрировали тело убитого, якобы белогвардейца. Об этом написали все газеты.

Однако правда открылась очень скоро: нашелся очевидец. Один из местных крестьян оказался в это время рядом с шахтой. Его показания пересказал игумен Серафим (Кузнецов).

Напольная (стоящая «в поле») школа
Здесь содержали узников.

Эти показания всплыли во время расследования убийства, которое началось в октябре 1918 года, когда в Алапаевск вошла армия А. В. Колчака. Тела извлекали в течение нескольких дней: в шахте 60 метров глубины погибшие оказались на разных уровнях. Елизавету Феодоровну подняли одной из последних — 24 октября, через три месяца после смерти. Пальцы ее правой руки были сложены для крестного знамения. На груди лежал завернутый в несколько слоев образ Спасителя. На обратной стороне иконы находилась золотая пластинка с надписью: "Вербная суббота 13 Апреля 1891 г. "В этот день Великая княгиня приняла Православие. Тело Елизаветы Феодоровны было найдено совершенно нетленным, на лице сохранилось выражение улыбки.

Медицинское освидетельствование подтвердило: мученики скончались от повреждений, полученных при падении, и от голода. Только на теле Великого князя Сергия Михайловича была огнестрельная рана.

После отпевания почившие были погребены по полному церковному чину.

Однако не прошло и года, как встал вопрос о перезахоронении — наступала Красная Армия. 14 июля 1919 года гробы погрузили в товарный вагон. Сопровождать их вызвался игумен Серафим (Кузнецов), настоятель Серафимо-Алексеевского скита Белогорского Свято-Николаевского монастыря. Через 47 дней поезд прибыл в Читу, останки алапаевских мучеников перенесли в Богородицкий (Покровский) женский монастырь. Но и там не суждено им было найти упокоение...